Опера «Золотой петушок» Н. А. Римского-Корсакова
в постановке Кирилла Серебренникова



Одной из долгожданных премьер заканчивающегося сезона стала опера «Золотой петушок» Н. А. Римского-Корсакова, поставленная на новой сцене Большого театра Кириллом Серебренниковым. «Золотой петушок» — первая работа Серебренникова в главном оперном театре страны, но нельзя сказать, чтобы выбор именно этого режиссера был нелогичным или сколь-нибудь шокирующим. Серебренников уже ставил классическую оперу («Фальстаф» в Мариинском театре), а различных музыкальных постановок более свободного жанра у него едва ли не больше, чем обычных драматических спектаклей.

О некоторых музыкальных постановках Серебренникова мы вам рассказывали: оперную дилогию на Винзаводе, «Поручика Киже» и «Реквием» во МХАТе можно оценивать по-разному, но бесспорно, что премьеры их стали заметными событиями в культурной жизни Москвы. С другой стороны, органичность этих постановок обусловлена тем, что Серебренников не был связан каким-то изначально существовавшим текстом. Во всех трех случаях он сам участвовал в создании произведения (а не только лишь в его инсценировке). Иное дело — классическая русская опера, не предполагающая каких-то вмешательств в текст (как музыкальный, так и либретто). Кроме того, «Золотой петушок» прежде ставился в Большом театре, поэтому перед Серебренниковым стояла особо сложная задача: предложить новый взгляд, но при этом не исказить смысл самой оперы. Справился ли он с этой задачей?

Ответить на этот вопрос однозначно — сложно. Очевидно, что в качестве постановщика классической оперы Серебренников чувствует себя не столь естественно, как в совместных проектах с Алексеем Сюмаком, например. И чувство меры порой изменяет ему. Однако за некоторые режиссерские находки постановке можно простить многие недостатки. Если кратко, то концепция заключается в следующем: Серебренников сделал из пушкинской сказки, переработанной либреттистом Бельским и положенной на музыку Римским-Корсаковым, актуальную политическую сатиру. Зал дворца царя Додона стилизован под кремлевские залы, а сам Додон напоминает стареющего, но все еще сохраняющего власть политического лидера.

Правда, вертикаль власти трещит по швам, а военная мощь страны, демонстрируемая в третьем акте, когда на сцену выкатывают огромный муляж баллистической ракеты, оказывается абсолютно липовой, но зато настроение царской свите поднимают армейские ансамбли песни и пляски, а лично Додона радует своей заботой Амелфа — колоритная дама, похожая на школьного завуча. Впрочем, главная находка Серебренникова — в другом: центральным символом постановки стал двухглавый петушок, который изображен здесь везде. В прессе мелькали сообщения, что из-за этого двухглавого петушка на режиссера и театр вроде как даже собираются подавать в суд (за оскорбление государственного символа). Но если действительно подадут — будет совсем комично, а спектаклю такая реклама пойдет только на пользу.

Вместе с тем, двухглавый петушок — не единственная дерзость Серебренникова. Так, сцена, в которой Додон танцует, вызывает у зрителей редкий в оперном театре хохот — слишком сильное ощущение дежавю появляется, когда видишь комичные подергивания царя. При этом, вовсе не обязательно, что Серебренников имел в виду какого-то конкретно президента (кстати, можно спорить, какого именно). Просто у него в спектакле получилось столько деталей, которые по самому духу перекликаются с нашей сегодняшней реальностью, что конкретные ассоциации уже не столь необходимы. То же самое касается третьего акта, где парад может напомнить одновременно и советсткое прошлое, и, скажем, Северную Корею.

Отсутствие буквально читаемой пародийности идет спектаклю только на пользу. Скажем, один из двух сыновей царя Додона ходит с ноутбуком; если бы Серебренников хотел сделать капустник, он дал бы ему iPad — тогда намек был бы очевиден. Однако здесь это просто не нужно. И дело не в том, что режиссер струсил — просто верховные правители меняются, строй меняется (Римский-Корсаков, напомним, сочинял свою оперу еще при царе), а какие-то характерные для нашей страны и народа вещи остаются. Именно поэтому, например, подобострастный хор в третьем акте ("Верные твои холопы, / Лобызая царски стопы, / Рады мы тебе служить, / Нашей дуростью смешить"), текст которого режиссер для пущей убедительности пускает бегущей строкой над сценой, звучит до обидного актуально. Но придя к этой мысли, мы неизбежно должны задать себе вопрос: так может опера Римского-Корсакова и вовсе не требует никакой актуализации — зачем ей все эти двусмысленные пародии и порой чересчур нарочитое осовременивание?

В принципе, да, либретто Бельского и музыка Римского-Корсакова гораздо глубже и тоньше злободневно-политического памфлета, а опера в целом (в том числе, ее сатирическая составляющая) — самодостаточна. Поэтому постановка Серебренникова направлена, скорее, на тех зрителей, которые не взяли за труд сами вслушаться в текст и в музыку (а ведь внимательный слушатель и без режиссерских подсказок наверняка не раз засмеется и задумается, послушав «Золотого петушка» после вечерних теленовостей). Сам Серебренников утверждает, что своей постановкой полемизирует с устоявшимся восприятием «Золотого петушка» как детского утренника и что он хотел уйти от привычной лубочности. Что ж, такой подход имеет право на существование. К тому же, повторимся, в постановке Серебренникова много действительно талантливого (хотя и много неорганичного, выходящего за рамки хорошего вкуса). Но будет ли постановка актуальна через несколько лет — большой вопрос.

Автор текста: Сергей Уваров (uvarov@ixbt.com)
Фотографии с премьеры: Дамир Юсупов/Большой театр

Опубликовано — 23 июня 2011 года

[Статьи о других музыкальных событиях| Раздел «Слушай музыку»]